-- Пожалуй, что и глупости, старина, а все-таки, может статься, есть в этом и доля правды.
-- Меня, друг любезный, вы не проведете, -- с хитрою улыбкой сказал Мишель, -- вашею мнимою досадой на Паризьена вы только хотите залепить мне глаза, но это вам не удастся, предупреждаю вас. Итак, покоряйтесь добровольно, что бы вы ни делали, от объяснения, которого я требую, вы не отвертитесь.
-- Да, да, покоряйся-ка, старина, -- посмеиваясь, сказал Паризьен, -- командир говорит правду, к чему ломаться так долго?
-- Я жду, чтоб вы объяснились точнее, чего именно требуете от меня, командир. Вы знаете, как я вам предан; не приписывайте же моего молчания чему-либо, кроме неведения, что вам от меня угодно.
-- Вот это я называю говорить толком. Что касается преданности вашей, то сохрани меня Боже, любезный друг, подвергать ее сомнению, дело вовсе и не относится к этому вопросу, я требую от вас только ответа на то, что спрошу.
-- Я отвечу вам, командир, так же прямо, как вы меня будете спрашивать.
-- И прекрасно. На первый случай, друг мой, скажите, зачем вы так торопили нас идти сюда?
-- Да после всего, что происходило там, разве не важно было для нас уйти от пруссаков как можно далее?
-- Положим, это еще, в самом деле, причина довольно уважительная; но, допустив ее, зачем же вместо того, чтобы идти прямо на ферму Высокого Солдата, куда меня влечет душой, как вам известно, вы заставляете нас проходить этою местностью, об изменении же маршрута сообщили мне только сегодня утром?
Оборотень невыразимо тонко подмигнул правым глазом.