-- Дурак я набитый, скотина, что причинил ему такое потрясение! Никогда в жизни не прощу себе это! -- воскликнул Ивон в отчаянии. -- Что делать, Боже мой?
-- Ничего, -- резко отвечал Паризьен, -- только пусть это будет вам уроком, если б вы опять вздумали делать сюрпризы.
Он разжал молодому человеку зубы, просунул горлышко своей фляги в рот и влил в горло несколько капель водки.
Мишель мгновенно открыл глаза, два-три раза судорожно перевел дух и осмотрелся вокруг еще диким взором.
-- Жив курилка, жив, не умер! -- весело вскричал Паризьен. -- Ведь прошло, не правда ли, командир? Да здравствует республика!
Молодой человек слегка улыбнулся и протянул обе руки друзьям.
-- Простите эту минутную слабость, -- сказал он дрожащим еще голосом, -- я почувствовал мгновенную, жестокую боль, точно, будто сердце остановилось в груди, но теперь я совсем оправился. Пойдемте дальше. Мои вольные стрелки подходят, не надо давать им повода, -- прибавил он, улыбаясь, -- обвинять командира, которого называют железным человеком, в нервных припадках, словно он молоденькая барышня.
-- Я решительно набитый дурак, -- объявил Ивон с величайшим хладнокровием, -- хоть сознаться стыдно, а утаить грешно. Предвидеть-то, казалось бы, мне и можно было это, ну да ладно! Пусть меня повесят, если когда-нибудь опять затею сюрпризы приятелю...
-- Забудем это, братец, -- смеясь, перебил его Мишель, -- поговорим о другом. Что прикажешь, я силен против горя, но в радости слаб, как ребенок. Более тебе нечего сообщать мне?
-- Почти нечего. Еще одна очаровательная дама живет с нами, не чуть ли ты даже знаешь ее, потому что видал в Страсбурге.