-- Отвращение и презрение мстят им за нас. Какое нам дело до их клеветы?
-- Все это ужасно. Империя привела Францию на грань гибели, сколько потребуется времени, чтоб мы поднялись опять!
-- Менее, чем вы полагаете. Французы, нация рыцарская и мужественная, подобно Антею, как коснутся земли, вновь получают силы и поднимаются могущественнее прежнего. Ныне Франция унижена и повергнута в прах. Под их гнетом она почти безжизненна и бескровна, но дайте два года срока, и вы увидите ее с гордо поднятою головой, спокойным и сияющим надеждой взором, могущественнее, чем полгода назад. До войны величие ее было поддельным, тогда же оно будет настоящим, так как Франция, обновленная ужасною ванною из крови и перерожденная несчастьем, уже не согласится подло преклонить голову по прихоти какого-нибудь проходимца. Она захочет быть свободною, сама вести свои дела и заботиться о своей судьбе.
В эту минуту вольные стрелки спускались по крутому склону к шаровидной горе, которая занимала пространство в сто гектаров и со всех сторон окружена была высочайшими пиками.
-- Вот, сударь, -- сказал Оборотень партизану, -- мы теперь у входа в одно из подземелий. Менее чем в четверть часа мы будем на месте. Могу я обратиться к вам с просьбою?
-- Говорите, друг мой, чего вы желаете?
-- Чрезвычайно важно для нас всех, чтоб вход в подземелье охранялся людьми верными, как скоро мы войдем в него.
-- Ого! Разве ход этот известен? -- вскричал Отто, обернувшись к контрабандисту и глядя ему прямо в глаза.
-- Нет еще, по крайней мере, надеюсь, что нет, -- ответил тот, не опуская глаз под пытливым взором, -- но если не принять меру, на которою я вам указываю, легко могут открыть его в самом скором времени.
-- То есть как же это?