-- Я не только прощаю вам, -- ответила графиня голосом нежным и сострадательным, -- но и жалею вас от всей души; вы страдаете. Увы! Каждого гнетет свое горе.
Сколько людей, у которых всегда улыбка на губах, а сердце разбито. Простите меня, что по неведению растравила рану.
-- Вы добры, графиня, -- ответил незнакомец с глубоким чувством, -- да благословит вас Бог за ваши сердечные и утешительные слова! Я известен под двумя именами между теми, кто знает меня или полагает, что знает; для немцев я граф Отто фон Валькфельд; относительно же имени, которое дают мне французы, я просил бы позволения не говорить вам его, графиня, по крайней мере, теперь.
-- Я не настаиваю, если вы не желаете этого. Не знаю, ошибаюсь я или нет, но мне все сдается со времени нашей встречи, по некоторым выражениям вашим, что вы знаете меня, и давно.
-- Вы правы, графиня, я имею честь знать вас и очень давно, и очень коротко.
-- Что вы этим хотите сказать?
-- Только то, что говорю, графиня. Быть может, настанет день, когда я буду так счастлив, что представлю вам доказательство того, что утверждаю.
-- Да я-то вас вовсе не знаю!
-- То есть вы не узнаете меня, графиня, оттого ли, что воспоминание обо мне совершенно изгладилось из вашей памяти или такая большая перемена произошла в моей наружности.
-- Последнее, мне кажется естественнее первого, -- возразила графиня с тонкою улыбкой. -- К прискорбию моему, я вижу, что вы исполнены таинственности, настоящая живая загадка; итак, мне приходится склонить голову. Ожидали вы встретить меня в эту ночь в доме трактирщика? Словом, для меня ли вы туда пришли? Как видите, я говорю прямо и определенно.