Обед начался печально и безмолвно; кроме одних, быть может, простых стрелков, все ели с видом грустным и озабоченным.
Когда же первый голод был утолен и стали уже выбирать куски повкуснее, а несколько рюмок хорошего вина оказали свое действие, господин Гартман сказал сыну:
-- Отчего ты так озабочен со времени нашего прибытия сюда, друг мой? Уж не опасаешься ли ты чего?
Молодой человек провел рукою по лбу, как бы силясь прогнать докучливую мысль, налил себе немного вина медленно выпил и ответил, опустив на стол пустой стакан:
-- Мы здесь в безопасности, батюшка, наша позиция недоступна, особенно при таком снеге и морозе; за нас я не боюсь нисколько.
-- Так ты встревожен насчет других?
-- Быть может, батюшка, -- ответил молодой человек почти машинально и тотчас вслед за тем вскричал с движением нетерпения: -- Да что же это Оборотень все не возвращается? Уж не случилось ли с ним несчастья, сохрани Боже!
Все мгновенно подняли голову и устремили на него вопросительный взгляд.
Тогда только молодой человек заметил, что неосторожно выдал свою тайную мысль; он прикусил губу, опустил голову и впал в прежнее безмолвие.
-- В чем дело? -- спросил шепотом старик Гартман у Отто фон Валькфельда. -- Что происходит?