Пятью минутами позднее банкир уже лежал опять в поясе, не ведая ничего.
Тогда баронесса вышла из комнаты с своей камеристкой, но величайшее затруднение состояло в том, чтобы опять припереть дверь палкою изнутри. Благодаря стараниям и терпению, однако, это удалось так, что, не будучи колдуном, Жейеру при пробуждении никак нельзя бы угадать, что происходило во время его сна.
К тому же он ведь был под дружеским кровом и полагал, что ему опасаться нечего, даже бумажник оставил в кармане пальто, разумеется, он не подозревал измены.
Баронесса счастливо вернулась к себе, не замеченная слугами, любопытства которых имела основание опасаться, хотя на верность их рассчитывать могла вполне. Что касалось Лилии, то она уверена была в ее преданности и знала, что с этой стороны ей бояться нечего.
Первою заботой баронессы при возвращении в свою комнату было так спрятать драгоценные бумаги, которыми она успела овладеть, чтобы никто отыскать их не мог.
Исполнив же это, она села у камелька согреться, так как страшно озябла.
Она заставила пробить свои часы с репетицией -- оказалось половина шестого; поиски ее длились более двух часов.
-- Малютка, -- обратилась она к Лилии, -- когда ты сложишь постель и уберешь немного комнату, займись завтраком.
-- Вы сегодня уедете из этой деревни, крестная?
-- Разумеется, дитя, уж не жаль ли тебе с нею расстаться?