-- Ваше замечание вполне справедливо, баронесса. Такое обращение Поблеско, тогда как он знает, что сделал со мною Мишель Гартман, удивляет меня не менее вашего. Потому-то, оскорбленный в моем самолюбии обидным недоверием человека, который не что иное и быть ничем иным не может, как моим сообщником, я приложил все старание, чтоб открыть тайну, которую он упорно от меня скрывает, и если я не успел еще вполне угадать искусно, правда, задуманный им план, все, от вывода к выводу, я узнал столько, что вскоре добьюсь и полного уразумения. Тогда-то я докажу ему, что не так легко, как полагает он, сделать из человека, подобного мне, простое орудие.
-- Прекрасно рассудили, любезный господин Жейер, я нахожу, что вы дадите Поблеско остроумный урок, в котором, будь, сказано между нами, он сильно нуждается.
-- Я горжусь вашим одобрением, баронесса. Однако после предварительного объяснения этого, я приступаю к шараде.
-- Хорошо, говорите, я слушаю во все уши. Знаете ли, -- прибавила она, смеясь, -- вы теперь несколько напоминаете древнего Сфинкса, который на дороге к Фивам задавал путешественникам загадки. Занесите же надо мной лапу, грозный Сфинкс, и вещайте; я вся превращаюсь в слух и вместе с тем уповаю на ваше милосердие, что, если я не разгадаю задачи, вы не скушаете меня, как имел обыкновение делать вышереченный Сфинкс, не сбросите меня в какую-нибудь пропасть.
-- Успокойтесь, баронесса, я не способен на такие чудовищные поступки с вами, -- любезно возразил банкир.
-- Это ободряет меня, говорите же.
-- Вам известна русская история, баронесса?
-- Очень поверхностно, не скрою от вас.
-- Но слыхали же вы об императрице Екатерине II?
-- Об Екатерине Великой я слыхала.