-- Правда, приятель, ну так что ж?
-- Да то, сержант Петрус, -- ответил Оборотень, -- что полное затишье, говорят, ничего не видно, все тихо в горах, нигде не показывалось ни единого пруссака с рыжими усами, просто можно бы вообразить, что их не существует на лице земли.
-- О, о! Это чертовски странно, -- заметил Петрус, качая головой, -- такая тишина не успокаивает меня нисколько, она неестественна.
-- Не правда ли? -- сказал Мишель. -- Я вполне разделяю ваше мнение, любезный Петрус: такое затишье на поверхности изобличает скрытую под ним измену.
-- Так и я понимаю это.
-- Я тоже.
-- И вы не открыли ничего, ни малейшего признака, хоть бы самого ничтожного, вы, Жак Остер, такой дока разгадывать хитрые уловки наших врагов? -- спросил Петрус.
-- Ровно ничего. Это усиливает мое беспокойство. Очевидно, что-то есть, но что? При всем старании я не могу не только понять это, но и приблизительно угадать. Одно, несомненно -- все делается мастером своего дела с необычайным искусством и ловкостью. Я готов голову прозакладывать, что тут кроются штуки Поблеско.
-- Признаться, мы сыграли с ним кровавую шутку, немудрено, если ему смертельно хочется отплатить нам тою же монетою.
-- Надо держать ухо востро, стыдно бы потерпеть крушение в гавани, -- сказал Мишель задумчиво. -- Дня в два, самое большее, мы будем ограждены от всякой опасности; долг велит нам принять усиленные меры осторожности. Я убежден, что между нами закрались шпионы, которые извещают неприятеля о всех наших движениях.