За ним заперли дверь.
С минуту длилось молчание.
На несколько шагов вглубь, облокотившись о крышку высокого сундука, на который поставлен был зажженный фонарь, ждала барона женщина, позвавшая его так странно; большое и широкое манто покрывало ее с ног до головы и под складками густой вуали нельзя было различить ее черт, только сквозь вуаль блестели, как два раскаленных угля, глаза, упорно устремленные на вошедшего, также закутанного в плащ и остановившегося мрачно и неподвижно на пороге двери.
Два противника, готовые завязать бой на смерть, пристально всматривались друг в друга, силясь разгадать один другого.
-- Сударыня, -- решился сказать барон, -- вы звали меня, и я явился. Что вам угодно?
-- Что мне может быть угодно? -- возразила женщина тоном холодным и надменным. -- Вы с добрых полчаса преследуете меня с упорством, ничем не оправдываемым, так как не знаете меня, я решилась положить этому конец, остановилась и окликнула вас, чтобы узнать ваше намерение, а в особенности причину такой погони за мною. Итак, не вы, а я имею право спросить вас: что вам угодно?
-- Я хочу знать, кто вы, сударыня.
-- Уверены ли вы, что не знаете этого? -- спросила она резко.
-- И, -- продолжал он, как будто не слышал возражения, -- по какому праву вы упорно следите за мною?
-- К чему разыгрывать роль? Вы отлично знаете, кто я, а следовательно, не можете отрицать моих прав, прикидываясь, будто их не угадываете, -- возразила она сухо, -- но довольно пустых слов, барон фон Штанбоу. В четыре года, что я преследую вас неотступно, все ваши попытки от меня избавиться и стереть меня с лица земли, при всей громадной вашей власти, не увенчались успехом. Напрасно силились вы забыться и уничтожить прошлое, напрасно погружались в макиавеллические интриги вашего гнусного честолюбия, я всегда становилась пред вами в последнюю минуту и одним дуновением разрушала самые искусно придуманные планы, самые хитрые ваши соображения; ведь я для вас совесть, я -- угрызение.