Едва мы миновали последние дома Калао, как вдруг за нами послышался громкий крик; я обернулся и увидал всадника, который мчался к нам во весь опор, делая нам знак, чтобы мы остановились.
- Поедем скорее, сеньор, - крикнул мой арьеро, подходя ко мне.
- Глупый! - ответил я ему. - Разве ты не видишь, что этот всадник один? Осмелятся ли они напасть на нас вблизи порта?
- Квиен сабе? Как знать? - шепнул он, покачивая головой.
- Ну, остановись, и спросим, чего хочет от нас этот кабальеро.
Я остановил лошадь, и арьеро сделал то же, ворча себе под нос.
Я рассматривал всадника, который мчался к нам, это был молодой человек лет не более двадцати пяти; черты его лица были красивы и выразительны; большой нос, широкий лоб, проницательный взор и насмешливая улыбка составляли физиономию, в который ничего не было вульгарного; он был высок и строен, жесты его были изящны; на нем был богатый и со вкусом сшитый костюм. Он хорошо сидел в седле и чрезвычайно грациозно управлял великолепной лошадью, черной как вороново крыло, которая по-видимому была очень высокой цены.
Я припомнил, что я видел эту личность два или три раза в фонде, в которой я останавливался и даже разговаривал с ним.
- Извините меня, кабальеро, - сказал он мне, весело поклонившись и останавливая свою лошадь, поравнявшись со мною, - за то, что я позволяю себе остановить вас в пути; не более четверти часа, как я узнал о вашем намерении отправиться в Лиму и так как чрезвычайно важные дела вызывают меня в город сегодня, я вам откровенно предлагаю принять меня своим попутчиком.
- Я принимаю ваше предложение также откровенно, как откровенно вы делаете его мне, сеньор, - ответил я, - и мне будет очень приятно проехать этот путь в вашем обществе.