Отходя ко сну, я по обыкновению уменьшил пламя своего ночника настолько, что он едва теплился; при этом свете, с трудом можно было различить что-нибудь, однако, поняв из слов этого человека, что он желает сохранить в моих глазах инкогнито, я не стал настаивать, и тут же спросил, чем я могу служить ему.
-- Батюшка! -- сказал он, -- с час тому назад, я возвращался из Сан-Блаза; в окрестностях Пало-Мулатос на меня напала шайка бандитов, от которых мне пришлось отбиваться, я защищался настолько удачно, что мне удалось уйти от них, но, к несчастью, парируя удар мачете левой рукой, я получил серьезную рану.
И с этими словами он развернул обернутую в холщовую тряпку пораненную левую руку и показал ее мне.
Действительно, рана была ужасна: от двух пальцев левой руки оставалось лишь по одному суставу, и те, как оказалось при более тщательном осмотре, нужно было отнять во избежании распространения гангрены.
Братья многозначительно переглянулись между собой. Священник, по-видимому, ничего не заметивший, продолжал:
-- Я предупредил этого человека о том, что считаю ампутацию необходимой, и он ответил мне на это.
-- Если надо, так делайте!
Так как я стал оглядываться кругом, то он осведомился:
-- Чего вы ищете, падре?
-- Я смотрю, не осталось ли у вас еще лоскутка этой юбки, которую вы изорвали, чтобы обернуть вашу руку; она мне будет нужна, -- сказал я.