-- Кровь вопиет и требует отмщенья, батюшка, -- сказал дон Рафаэль, -- никакой закон не защищает и не ограждает нас от насилия; наши алькады, когда мы обращаемся к ним с жалобами и просьбами, отвечают нам: Мы ничего тут поделать не можем, расправляйтесь как знаете, это ваше дело!
-- Да, это правда! -- со вздохом, прошептал священник.
-- И вот ту справедливость, в которой нам отказывают, мы сами чиним и мстим жестоко, безжалостно, чтобы доставить себе удовлетворение. Единственный закон, который все мы жители этих темных лесов признаем, это закон возмездия.
-- "Око за око, и зуб за зуб!" -- сказал дон Лоп мрачным тоном; -- это закон краснокожих и лесных бродяг, единственный закон наших лесов!
-- Канадские охотники и американцы называют этот закон законом Линча и всегда применяют его с великой строгостью на всем пространстве прерий!
-- Дети мои, -- печально сказал священник, -- я не стану спорить с вами об этом, -- вы не поймете меня, -- так как с молоком матери всосали в себя дух мстительности, который ничто не в силах искоренить в вас, -- так уж лучше оставим этот бесполезный спор!
-- Благодарю вас, батюшка! Но скажите, вы же видели его, этого человека, каков он?
-- Роста высокого, по-видимому, сильный и мускулистый; ему, должно быть, около пятидесяти лет, если не более -- в этом не трудно убедиться по его рукам. Хотя походка у него легкая и уверенная, как у человека молодого, но все же в ней замечается нечто натянутое, отсутствие той свободной эластичности, какою отличаются движения человека молодого, -- что же касается его лица, то я ничего не могу сказать вам о нем, потому что не видел его.
-- Как? Неужели вы не разглядели его лица?
-- Нет, даю вам слово, ведь, если только вы не забыли, то в комнате было почти совсем темно, а поля его громадного сомбреро были опущены низко на глаза; кроме того, для большей предосторожности, лицо его было покрыто слоем сажи или затерто мелким порохом, что делало его совершенно не узнаваемым. -- Что только мог заметить...