-- Ну, и что же дальше? -- осведомился полковник, тщетно стараясь побороть овладевшее им волнение.
-- Зная прекрасно своего тестя, я был убежден, что вся эта история с умирающим товарищем -- ложь. Я посоветовал ему разыскать торговца и попросить его вернуть заветный пиастр. Едва успел я преподать ему этот разумный совет, как пробили сбор и нам пришлось, не теряя ни минуты, выступить в поход, чтобы уйти от сильного и многочисленного испанского отряда, преследовавшего нас по пятам. Тут уже, конечно, нам некогда было думать о торговце!
-- Так что вам и не удалось ничего узнать?
-- Враг наступал на нас, -- продолжал улыбаясь капитан, -- пули, жужжа, пролетали над нашими головами, в рядах наших насчитывалось уже несколько человек убитых и раненых. Я бежал бегом, стараясь догнать своих товарищей, как вдруг, какой-то человек, также спасавшийся бегством и, очевидно, раненый в спину, повалился через меня и сбив с ног, заставил меня скатиться вместе с ним в канаву. Человек этот, сам того не зная, спас мне жизнь, потому что испанцы, нагонявшие нас, считая нас убитыми, не стали беспокоиться о нас, и преследуя наших, перескакивали через канаву и бежали дальше. Вскоре шум бегущих над нами сотен ног стих в отдалении. Тогда я поднялся на ноги и оглядел человека, которому был обязан жизнью. Каково же было мое удивление, когда я в нем узнал того самого торговца разносчика, который продал моему тестю сарапе! Не помня себя от страха при вести о приближении испанцев, он бежал вместе с нашим отрядом. Осмотрев его, я убедился, что рана его была пустяковая, но вследствие падения и потери крови он лишился сознания. Любопытство снова заговорило во мне; мы были одни и я воспользовался его бессознательным состоянием, чтобы обшарить его карманы. Надо сказать, что они были битком набиты деньгами и мне пришлось употребить не мало времени, чтобы убедиться, что того пиастра, которого я искал, не находилось в них. Наконец, щупая и ощупывая его повсюду, я совершенно случайно нашел еще один карман, остроумно устроенный в спине его доломана. В этом то потайном кармане я нашел кожаный кошелек и в нем в числе многих других монет и пробитый пиастр, о котором мне говорил дон Хуан Педрозо! Я поспешил присвоить его себе, заменив его другим пиастром, так как не желал обокрасть торговца; затем, вложив кожаный кошелек в тот же потайной карман, выскочил из канавы, предоставив бедняге отлежаться и очнуться. Между тем положение дела успело измениться, теперь уже нападали наши, а испанцы бежали. Я успел пробраться в ряды наших войск, отыскал моего тестя и, как бы невзначай, привели его к тому месту, где лежал все еще не пришедший в себя торговец. Увидев его, Педрозо радостно вскрикнул и соскочил в канаву, тогда как я продолжил свой путь. В тот же вечер я узнал, что злополучный торговец был убит и ограблен испанцами во время первоначальной паники. Я знал, насколько это было верно, но не сказал ни слова. Неделю спустя дон Хуан Педрозо покинул наш отряд и перешел на сторону испанцев.
-- Ну, а пиастр? -- с тревогой в голосе спросил дон Рафаэль.
-- Пиастр -- вот он, полковник! -- отвечал дон Торрибио, доставая монету из кармана своего доломана и передавая ее дону Рафаэлю.
Тот взял монету в руки и с первого же взгляда убедился, что это была та самая, которую он видел у покойного отца.
-- Да, это она! -- прошептал он и глубоко задумался. -- Боже мой! неужели я в самом деле нападу на след?
И он уставился на капитана глубоким, испытывающим взглядом, тогда как этот последний смотрел вполне спокойно и улыбался.
-- Этот пиастр, -- сказал, наконец, дон Рафаэль глухим, подавленным голосом -- действительно принадлежит мне, но как вы могли знать об этом?