-- В чем же собственно обвиняют меня?
-- Вас обвиняют в том, что вы убили с целью ограбления дона Сальватора Кастильо и затем подожгли его ранчо!
-- Это нелепо! -- пожав плечами, воскликнул партизан, -- я почти не знал дона Сальватора Кастильо и не имел ни малейшей причины ненавидеть его.
-- Все это правда, но вы знали, что он богат и хотели отнять у него те три тысячи пиастров, которые он в тот же день получил при вас в Сан-Блазе!
-- Все это еще ничего не значит и не имеет ни малейшего смысла. Кто осмеливается обвинить меня в этом гнусном преступлении?
-- Именно гнусном! Обвинителем в этом деле является прежде всего сам покойный дон Сальватор, который перед смертью успел все сказать своему старшему сыну, затем священник, который делал вам перевязку, и наконец, вот этот пиастр, сорванный с шеи убитого вами человека. Вот она, эта монета, этот пробитый пиастр! Смотрите, тот ли это?
И незнакомец протянул к нему руку с монетой.
-- Напрасно! Это лишнее! -- воскликнул убийца, сделав при этом невольное движение, в котором сказался и суеверный страх, и отвращение, и отвернулся в сторону.
-- Возьмите эту монету, спрячьте ее, я не хочу ее видеть! -- с нервным возбуждением заговорил он.
-- Значит, вы признаетесь в ваших злодеяниях?