-- Леона!
-- Так знай же, подлый человек, что наш грех имел последствия, которых я не могу уже более скрывать! Знай, что я скоро должна стать матерью!
-- О! -- воскликнул он, закрыв лицо руками.
-- А, наконец-то, ты понял, почему не вправе бросить меня теперь!
Дон Торрибио быстро поднял голову, нервная дрожь пробегала по всему его телу, он был бледен, точно мертвец, но черты его приняли выражение адской злобы и ненависти при совершенной неподвижности.
-- Ты не в своем уме! какое мне в сущности дело до того, беременны вы, или нет? Разве я знаю, что с вами стало в эти четыре месяца, как я вас бросил. Если то, что вы говорите, правда, то обратитесь с этой радостной вестью к кому-нибудь другому, меня же это не касается!
При этом кровном оскорблении Леона вся задрожала и нечто похожее на крик хищного зверя вырвалось из груди.
-- О, -- простонала она, -- нет, лучше умереть, умереть сейчас же, чем терпеть подобные оскорбления! О, негодяй! -- и она упала на колени, так как ноги отказывались держать ее. -- Отец! Отец, отчего тебя нет здесь, чтобы отомстить за твою дочь?
-- Я здесь, -- ответил резкий, грозный голос, -- и в тот же момент раздался выстрел и из-за деревьев выскочил человек с дымящимся еще ружьем в руке.
Это был дон Хуан Педрозо.