Уже не раз дон Сальваторе говорил брату во время его кратких воскресных посещений:
-- Ну, теперь ты богат, брат, и тебе следовало бы отказаться от твоего опасного ремесла и поселиться вместе с нами здесь, в моем ранчо! Мы все были бы счастливы тогда!
-- Нет! -- отвечал на это каждый раз дон Эстебан, пожимая плечами, -- счастье не про меня писано! Не мешай мне жить так, как мне хочется: я хочу, чтобы дочь моя была счастлива, а для этого необходимо, чтобы она была богата.
В один прекрасный день, когда дон Эстебан пришел после недельного отсутствия к брату, тот встретил его с глазами, полными слез, и сказал:
-- Я потерял жену, брат, останься со мной, ведь, мы любим друг друга; теперь у нас обоих одинаковое горе и мы, быть может, сумеем утешить друг друга. Ассунта тоже подрастает; ей скоро минет восемь лет и теперь ей твои заботы более нужны, чем когда либо. К тому же, ты теперь и не имеешь более надобности продолжать свое ремесло, -- подумай только, как будет счастлива Ассунта, если ты будешь жить с нами!
Эти слова тронули дона Эстебана.
-- Быть может, ты и прав, брат, -- сказал он, -- я подумаю о том, что ты предлагаешь мне.
-- К чему же думать, разве ты не волен в своих действиях и поступках?
-- К несчастью, не совсем, -- сказал тот, подавляя вздох, -- я дал слово дону Грегори дель Рио, -- ты верно знаешь этого богатого гасиендадо, -- вот уже почти два месяца семья ягуаров опустошает его стада. Он уже уплатил мне вперед 200 пиастров, чтобы я избавил его от этих хищников.
-- Но знаешь ли ты, как велико теперь твое состояние? -- спросил брата дон Сальватор.