Дон Сальватор один остался при теле своего брата и, согласно желанию покойного, расстегнул ворот рубашки и снял с шеи усопшего ладанку, о которой тот говорил перед своею смертью.
Очень долго он целовал эту ладанку, обливаясь слезами, а затем, когда волнение его немного улеглось, раскрыл черную ладанку, развязывающуюся на манер кошелька или кисета и, к немалому удивлению своему, увидел, что в ней заключался пиастр 1790 г. На этой монете было глубоко выцарапаны ножом или кинжалом два слова, связанные между собой тире: "Эстебан-Долорес" и под этим еще одно слово "вскоре"; на оборотной стороне можно было прочесть: "Ассунта родилась 5-го января 1797 г. ", а ниже слово "бедняжка". Пиастр этот был пробит вверху, чтобы в него можно было продеть цепочку.
-- Это его брачный документ! -- прошептал дон Сальватор, и слезы навернулись ему на глаза, -- бедный Эстебан, как он любил ее! -- Он надел себе на шею эту ладанку и невольно согнулся, когда черный бархатный мешок коснулся его груди.
-- Будь спокоен, дорогой мой -- сказал он, обращаясь мысленно к покойному брату, -- это драгоценная монета не расстанется со мной до самой моей смерти или согласно твоему желанию, когда Ассунте минет двадцать лет.
На следующий день родные и друзья семьи собрались в ранчо с восходом солнца и все направились в Пало-Мулатос.
Четверо охотников, родственники покойного, несли на руках его тело, а во главе провожающих шел дон Сальватор, ведя за руку Ассунту и имея по правую и по левую руку своих двух сыновей.
Стечение народа было громадное; все оплакивали дона Эстебана, который пользовался общей любовью за свою доброту, смелость и прямой характер.
На другой день после похорон, около одиннадцати часов вечера, дон Сальватор разбудил старшего из своих сыновей, приказал ему одеться и повел его с собой в сторону от ранчо. В это время сыновья ранчеро были уже почти взрослые молодые люди: старшему из них, дону Рафаэлю, минуло уже 17 лет, а брату его Лопу было пятнадцать.
Будучи очень строго воспитаны отцом и с молода привыкнув к полной всяких случайностей простой и суровой жизни охотников, они вполне созрели; им не хватало только опыта, который приобретался с годами; сильные, смелые, решительные, привычные ко всякого рода труду и усталости, они были готовы исполнить самое серьезное дело.
Отец, зная все это, решился доверить старшему из своих сыновей весьма важную тайну и сделать его своим поверенным.