Каждое утро молодая девушка, выросшая и воспитанная вместе с Рафаэлем и Лопом, имела привычку, здороваясь, целоваться с ними, как только она, бывало, выйдет из своей комнаты, свежая и благоухающая, как омытый утреннею росою, только что распустившийся цветок шиповника.
Однажды утром, когда Ассунта хлопотала по хозяйству с донной Бенитой, Лоп вошел в комнату. Ассунта по обыкновению весело поспешила к нему, подставляя ему свое свеженькое личико для поцелуя и приветливо здороваясь с ним.
Он отвечал ей таким же приветствием, но, вместо обычного поцелуя, слегка отстранился и шутливым тоном сказал:
-- Нет, сестричка! Теперь вы стали прекрасной, взрослой девушкой, с которой такого рода фамильярности становятся уже не приличны! Эти братские ласки были уместны, когда вы были ребенком. Теперь они между нами не допустимы, я должен уважать в вас женщину, в которую вы теперь превратились из ребенка!
-- Благодарю вас, брат! -- И она упорхнула как птичка, веселая, счастливая и довольная.
-- Прекрасно сказано, сын мой, -- похвалила его донна Бенита, -- приди и поцелуй меня. Я теперь уже слишком старая женщина, чтобы это могло иметь для меня или для тебя какое либо значение!
-- Вас, мамаша, я поцелую с радостью! -- сказал он, крепко обнимая и целуя донну Бениту.
-- Тебе следовало бы посоветовать то же самое и брату твоему, чтобы он последовал твоему разумному совету.
-- Нет, этого я сделать не могу, милая матушка!
-- Почему же? -- спросила она удивленно.