Она наклонилась к графу; волосы ее распустились, глаза блестели, грудь так и колыхалась; горячие пунцовые губы потянулись к нему, точно прося долгого страстного поцелуя. Граф, как очарованный, склонился к ней; они поцеловались.
-- Ах, ты любишь меня, Оливье! -- вскричала Днана с непередаваемым выражением, обняв его обеими руками за шею.-- Ты мой, мой наконец!
Это слово заставило графа очнуться.
Он быстро откинулся, оттолкнул девушку и важна поклонился.
-- Прощайте, мадемуазель де Сент-Ирем,-- сказал он невольно дрожащим от внутреннего волнения голосом,-- я уезжаю к графине дю Люк, моей жене!
Еще раз поклонившись, он вышел из комнаты.
Страшное бешенство овладело на минуту Дианой; она, как пантера, вскочила и хотела броситься за ним, но потом опять томно опустилась на подушки и посмотрела на затворившуюся за графом дверь; взгляд ее был полон ненависти и стыда, а на побелевших губах промелькнула страшная улыбка.
-- Ты ускользнул на этот раз,-- глухо прошептала она,-- ну, ступай к своей жене, бессердечный глупец! Но, клянусь Богом, ты будешь мне принадлежать, хотя бы мне пришлось перешагнуть через труп той, которую ты мне предпочитаешь!
Как только стемнело, граф дю Люк уехал верхом в сопровождении одного лакея в замок Вири, к господину де Барбантану.
Сцена с мадемуазель де Сент-Ирем заставила Оливье забыть ревность; он чувствовал только свою первую вину перед женой; на его губах горели поцелуи Дианы, и он спешил стереть их святыми, чистыми поцелуями и ласками Жанны, ему хотелось увидеть ее, прижать к своему сердцу.