Но граф, отнюдь не из трусливого десятка, храбро вошел туда и против всякого ожидания встретил отличный прием и предупредительную внимательность, Это порадовало его, но, как человека опытного, заставило насторожиться.
И как оказалось после, он сделал хорошо.
Трактир был полон путешественниками всякого сорта, большей частью подозрительными на вид личностями. В сарае и на дороге, вокруг больших костров, расположился табор цыган, мало обращавших внимание на дождь и холод.
Они искоса поглядывали на графа, когда он проезжал среди них к трактиру, но граф притворился, что ничего не замечает.
Часа два прошло спокойно.
Проголодавшийся граф с аппетитом пообедал, тем более, что обед ему подали отличный, и, казалось, не обращал никакого внимания на беспрестанно слонявшихся возле его стола подозрительных личностей; так как эти люди не заговаривали с ним и не искали ссоры, он наконец и в самом деле позабыл о них в полной уверенности, что все обойдется благополучно.
Он ошибался.
Хозяйка, проворная молодая женщина с быстрыми глазами, услужливо подавала ему все, что он спрашивал, и в то же время хлопотала около другого путешественника, прибывшего несколькими минутами позже графа, расположившегося за другим столом, напротив него. Это был атлет с энергичным лицом и решительным видом, евший за четверых.
Оба путешественника не обменялись ни одним словом, но обменялись выразительными взглядами, словно говоря друг другу: "Мы в вертепе; в случае нужды, я рассчитываю на вас, как и вы можете рассчитывать на меня".
Хозяйка, поставив перед путешественником-атлетом бутылку Монте-Фальконе, шепнула ему несколько слов; потом, подойдя к столу графа и убирая тарелки, сказала вполголоса, как будто не к нему обращаясь: