Молодой человек наполнил свою кружку вином и, поднеся ее к губам, произнес:
-- Господа! Пью за успех нашего дела!
Все восторженно закричали и чокнулись с ним. Ужин продолжался.
Тонкий наблюдатель, конечно, мог бы заметить, что молодой человек играет комедию. Порой лицо его как-то странно подергивалось; порой -- мрачно хмурилось. Несомненно, он отлично понимал всю серьезность своего поступка и предвидел ужасные последствия его. Вызов, смело бросаемый им дворянству, к которому он сам принадлежал и от которого его с этой минуты отделяла глубокая пропасть, был им тщательно продуман. Но все же он внутренне страдал, потому что убеждения его ничего общего не имели с убеждениями разрушителей; он не разделял ни их уверенности, ни их надежды. Он не верил в успех их дела и не желал этого успеха.
Но что же побудило его зажмурив глаза совершить этот роковой шаг? Страсть, роковая страсть, дошедшая до сумасшествия, личная обида, жажда мщения за себя и за отца, за свою утраченную невесту.
Никто не понимал, что происходит в душе Стефана. Разве только один Жан Ферре, поглядывавший на него со злой усмешкой. Все другие вожаки принимали за чистую монету все, что он им говорил за ужином.
Беседа за вином продолжалась еще очень долго. Наконец Жан Ферре, который ни на минуту не забывал цели сборища и ясно сознавал, насколько важно принять окончательное решение, направил разговор на главную тему.
-- Любезные товарищи и сообщники!-- провозгласил он, ударив рукояткой кинжала по столу с целью привлечь внимание и водворить тишину.-- Теперь, когда наш ужин закончен, отставим на время кувшины с вином и кружки, к ним мы можем вернуться потом и пить сколько душе угодно, обратимся к делу, для которого мы собрались сюда.
Вожаки тотчас же отодвинули на середину стола судки, тарелки, кувшины и кружки и устремили взоры на предводителя лиможских бунтовщиков -- Жана Ферре.
-- Мы вас слушаем,-- сказали они в один голос. Жан Ферре встал, окинул взором всех присутствующих и начал так: