-- Мне не в чем с вами объясняться, граф,-- поспешно отвечал авантюрист.-- Я хорошо знаю, что вам неприятно видеть около себя человека, который говорит с вами напрямик, но мне до этого нет дела. Теперь вам так же невозможно отвязаться от меня, как мне бросить вас. Вы мои условия знаете; я не отступлю от них, даже если мне пришлось бы из-за этого принять ваш вызов на дуэль и убить вас или самому быть убитым.
-- Не очень-то удобный способ объясниться,-- улыбнулся граф.
-- Может быть; но, corbieux, это, по крайней мере, раз и навсегда разрешило бы всякий спор. Признаюсь, вы престранный человек. Вы совершаете глупость за глупостью, нанося удары людям ни в чем не повинным; а потом, одумавшись, видя, что поступили как дурно воспитанный ребенок, кидаетесь на меня, хотя я совершенно непричастен к делу. Ну уж извините! Вы играючи отдались в когти дьяволу -- тем хуже для вас!
-- Капитан,-- ледяным голосом произнес граф,-- мое терпение коротко, а рапира длинна. Я до сих пор никогда никому не позволял так говорить со мной. Потрудитесь сойти с лошади. Закончим лучше разом.
Авантюрист почтительно поклонился, сошел, привязал лошадь к дереву и обнажил шпагу. Граф сделал то же самое. Через минуту они неистово дрались.
Вдруг капитан порывисто отступил, воткнул шпагу в землю и сердито взглянул на графа.
-- Послушайте,-- сказал он,-- у вас дурное сердце: вы никого на свете не любите, кроме себя. Пока мы деремся, я уже раза три мог всадить вам в грудь шпагу; вы даже не защищаетесь. Corbieux! Я был о вас совсем другого мнения. Вы ищете ссоры со мной и потом хотите, чтобы я вас убил! Нет, это уж слишком оскорбительно! Господин граф дю Люк, поищите себе другого товарища поуслужливее, который согласился бы избавить вас от жизни, если вы ею так тяготитесь. Ступайте своей дорогой, а я пойду своей. Теперь я вас больше не знаю!
Спрятав шпагу, капитан оделся, повернулся к графу спиной и, даже не поклонившись, направился к своей лошади.
Граф вдруг бросил шпагу, подбежал к нему и, кинувшись в его объятия, залился слезами.
-- Друг мой, друг мой,-- воскликнул он,-- простите меня! Если бы вы знали, как я страдаю!