На нем был костюм францисканского монаха во всем его ужасном виде, с грязными сандалиями неопределенного цвета; ноги отец Жозеф нарочно держал в самой отвратительной нечистоте.
По отзывам всех историков, он был христианином только по названию; умел только обманывать, ненавидеть, презирать каждого, начиная с кардинала Ришелье, которому служил с таким остервенением.
Когда капитан начал слушать, отец Жозеф говорил несколько глухим, вкрадчивым, казавшимся кротким голосом нараспев, как говорит большая часть духовных лиц.
-- Его преосвященство монсеньор епископ Люсонский всем обязан ее величеству королеве-матери, да благословит ее Бог!-- говорил он.-- Это добрый, простой, признательный человек, единственная цель которого -- по мере своих слабых сил упрочить счастье благодетельницы. Предполагать в нем какие-нибудь честолюбивые замыслы значило бы совершенно не иметь понятия о прямоте его характера и, главное, о его любви к уедине-пепию. Несмотря на это, мой юный друг,-- продолжал хитрый монах, притворяясь, что не догадывается, кто его гость,-- монсеньор так предан королю, что ничего не пожалеет для разоблачения козней его врагов. Все, что бы мне передали, мой юный друг, имело бы огромное значение, если бы упомянутые вами факты могли быть подтверждены не нравственными, как вы говорите, а материальными доказательствами. Гугеноты всегда были заклятыми врагами королевства, но с некоторого времени они, по-видимому, смирились и отказались от мятежных замыслов. Вы утверждаете противное. Я не могу, вам верить. В настоящую минуту вожди партии слишком убеждены в могуществе короля, чтобы решиться поднять голову, Кроме того, уже два месяца как они все оставили двор, разъехались по своим владениям и не делают никаких попыток к новым бунтам.
Монах опустил голову и, исподлобья поглядывая на гостя, лукаво улыбнулся.
-- Очень жаль, отец мой,-- сказал гость нежным, как у женщины, голосом,-- что вы так упорно стоите на своем, тогда как я вам повторяю еще раз, что страшная опасность грозит монархии и, следовательно, всем, кто поддерживает ее.
-- О ком вы говорите?
-- О герцоге де Люине, первом министре, отец мой, и о его преосвященстве монсеньоре епископе Люсонском, самом влиятельном члене государственного совета.
-- Но чем вы можете подтвердить свои указания, молодой человек? Какой-нибудь незначительный заговор, затеваемый где-нибудь за углом несколькими людьми, вещь очень обыкновенная, существовавшая при любых правлениях. Как бы ни был добр, справедлив, снисходителен король, все-таки найдутся недовольные; но, верьте мне, они ничего не могут против него сделать.
-- Этих нескольких недовольных человек в одном Париже больше пятидесяти тысяч, отец мой,-- гордо отвечал незнакомец.-- Я два месяца слежу за ними и не раз, переодевшись, присутствовал на их совещаниях.