-- Религия,-- гнусливо протянул монах с фальшивой улыбкой,-- велит нам принимать заблудших овец, возвращающихся в лоно церкви. Я не вижу препятствий к этому прощению.
-- Кроме того, сильно опасаясь мщения собратьев, он хочет как можно скорее уехать к себе на родину и просит пятьсот пистолей, которые дадут ему возможность скрыться от преследований.
-- Пятьсот пистолей!
-- Немного, кажется, в сравнении с тем, что я вам предлагаю и что может принести такую огромную выгоду монсеньору епископу Люсонскому.
-- Еще раз говорю вам, что его преосвященство не желает вмешиваться в эти интриги. Монсеньор Ришелье вовсе не политик; он смиренный, скромный, милосердный священник, которого больше смущают, нежели удовлетворяют высокие милости короля и королевы-матери. Но он так горячо предан королю, что, хотя и не богат -- ведь все его состояние уходит на бедных, он никогда не пожалеет денег, когда дело идет о разоблачении разных темных замыслов врагов его величества. Его преосвященство во многих случаях показывал большую благосклонность к вам. И теперь, в его отсутствие, я согласен исполнить ваше желание; но берегитесь, монсеньор -- не такой человек, с которым можно шутить безнаказанно; если эти деньги пойдут на то же, на что уже пошли, то есть на кутежи в трактирах вашего братца -- очень красивого господина, надо отдать ему справедливость, но слишком быстро спускающего деньги,-- вам придется раскаяться, именно вам лично, в неисполнении обещаний.
-- О отец мой, будьте уверены, что только судьба может помешать мне сдержать данное вам слово!
-- Очень желал бы, чтобы это было так, но теперь вы предупреждены.
Отец Жозеф снял с шеи висевший на стальной цепочке ключ, открыл сундук, достал мешок с деньгами и подал гостю,
-- Вот тысяча пистолей,-- сказал он, улыбаясь,-- пятьсот -- вам, а пятьсот -- вы знаете, для чего. Но помните, о чем я вас предупреждал; вы можете сильно поплатиться.
-- Я не допущу этого, отец мой,-- заверил незнакомец, опуская мешок в карман.