-- Ну вот! Так я и знал! Продолжайте, дружок мой, не стесняйтесь, только когда закончите, замолчите!
-- У! Гадкий вы, злой!-- обиделась Фаншета.
-- Вот так-то лучше! Надо признаться: помимо моей преданности вам, графиня,-- прибавил он, обращаясь к Жанне,-- и моей дружбы с вашим мужем, я не знаю за собой ни одного порядочного качества; право, встреть я самого себя на улице -- и то бы не поклонился, черт меня возьми! Страшно было бы скомпрометировать себя перед честными людьми.
Он произнес это так серьезно, что графиня не выдержала и рассмеялась звонким смехом, от которого отвыкла в последние два месяца.
-- Что делать, графиня! Человек -- не совершенство, и меня надо принимать таким, каков я есть.
-- Что я и делаю от души, капитан.
-- В таком случае, все пойдет хорошо, и, как ни трудно наше дело, я уверен, мы выйдем из него с честью.
-- Аминь!-- воскликнула Фаншета,
-- Так, дочь моя. Но простите, графиня, время летит, и мне пора уходить. Позвольте только еще одно слово. Если возникнет необходимость, я всегда буду приходить к вам через подземелье и три раза постучу кинжалом в железную дверь; иначе ведь сразу же возбудишь подозрение, а парижане страшно любопытны и любят сплетничать. Я никогда не буду появляться раньше девяти часов вечера. Если же вам нужно будет говорить со мной, дайте мне знать через Фаншету; это никому не покажется подозрительным. Но приходить я буду всегда подземельем. Впрочем, сегодня Фаншета, как видно, не собирается уходить?
-- Да, капитан, я думаю переночевать у графини.