Около девяти часов утра отряд появился в окрестностях замка. Замок был укреплен и окружен траншеями самым тщательным образом. Разрушители были очень предусмотрительны и выставили зоркие аванпосты. О нападении врасплох нечего было и думать.
Маркиз послал в лагерь разрушителей парламентеров, убеждая противников сдаться. Но бунтовщики отправили их назад с бранью и насмешками. Один из вожаков забрался на верхушку самой высокой баррикады и, обратившись к кавалеристам, находившимся неподалеку, снял шляпу, низко поклонился в насмешку и громовым голосом произнес:
-- Милости просим к нам, господа роялисты!
Маркиз де Кевр задыхался от злости, сидя верхом на своей лошади. В вожаке, так нагло насмехавшемся над ними, он узнал своего заклятого врага, Стефана де Монбрена. Но, не желая принять на себя ответственность за ослушание приказа главнокомандующего, он повернулся к своему лейтенанту.
-- Что вы скажете об этой наглости? -- спросил он с притворным хладнокровием.
Молодой д'Альбэн был бледен как полотно. Он кусал свои усы, рука его судорожно сжимала рукоятку шпаги.
-- Я думаю,-- сказал он дрожащим от подавленного гнева голосом,-- что подобная дерзость не должна остаться безнаказанной.
-- Да, но известен ли вам приказ вашего отца? -- настойчиво спросил де Кевр.
-- Известен, маркиз! Но мой отец не предвидел, что подобное оскорбление может быть нанесено королевским войскам презренными бунтовщиками. И наконец, победа нас оправдает.
-- Итак, ваш совет?