Возле капитана и его товарища лежали пистолеты и стояли стаканы с вином; они пили и курили, разговаривая вполголоса.
Когда Дубль-Эпе вошел, они подняли головы.
-- Ну что? -- спросил капитан.
-- Все сделано!-- отвечал Дубль-Эпе.-- Пленники заперты каждый отдельно; лошади в стойлах, и наши люди пируют в погребе, кроме О'Бриенна и Бонкорбо, которых я счел необходимым оставить при себе на всякий случай. Значит, вы можете быть спокойны и снять ваши маски, если хотите.
-- Конечно, но мы их скоро наденем снова,-- сказал капитан.-- Который час, крестник? Правда, живя здесь, забываешь о дне и ночи и не знаешь, что с собой делать.
-- Половина пятого, крестный!
-- Хорошо, дитя мое. Если никто не посоветует лучшего, то мне кажется, что нам не мешало бы пообедать. Мы сегодня завтракали особенно рано, и к тому же волнение всегда возбуждает во мне удивительный аппетит. На тебя, Стефан, оно не имеет того же влияние?
-- На меня нет, крестный, насколько мне кажется. Но все равно мы можем обедать.
-- Тем более,-- прибавил Клер-де-Люнь,-- что, говорят, аппетит приходит с едою.
-- А жажда с питьем, Клер-де-Люнь?