-- В конюшню!
Затем они молча вошли в дом.
-- Пусть делают что хотят! -- пробормотал хозяин.-- Черт с ними! Я сделал все, что мог, и умываю руки. Маглуар! Маглуар!
Тощий гарсон явился почти мгновенно. Трактиршик, в свою очередь, повелительно крикнул, бросив ему поводья в лицо:
-- В конюшню!
И, медленно переступая, он также вошел в дом.
На первый взгляд, в гостинице не было ничего, что могло бы оправдать отказ хозяина. Общая большая зала, куда вошли всадники, была пропитана запахом табачного дыма и освещалась коптящей лампой с тремя горелками и огнем громадного очага, на котором жарились мясо и дичь. Четыре-пять хромых столов стояли около стены; в одном углу помещался посудный шкаф, в другом --узенькая лестница, которая вела на второй этаж через потолок. В зале, кроме наших всадников, находилось еще два человека в крестьянской одежде, расположившихся один против другого за столом, на котором стоял медный судок и два прибора.
Молодая женщина лет двадцати, живая, проворная, с плутовскими глазками, хлопотала у очага, присматривая за жарким и ругая двух гарсонов, беспрестанно шнырявших с тарелками и судками наверх.
Едва только наши всадники вошли в залу, как они тотчас же молча повернулись друг к другу спиной, дотронулись как-то особенно до своих шляп и уселись -- один направо, другой налево, закрыв плащами лица чуть не до бровей.
Увидев их, молодая женщина, оказавшаяся не кем иным, как хозяйкой, сделала изумленный, пожалуй, даже испуганный жест, покраснела, как маков цвет, и остановилась в большом замешательстве.