Новый Мост не был больше так пуст, как некоторое время назад. По направлению к нему со стороны Pont-aux-foins и Дофиновой улицы стекалось множество народу всякого звания и состояния: были тут и всадники, и пешеходы, и купцы, и мелкие чиновники, и солдаты, отправлявшиеся на ученье; можно было даже встретить несколько тщательно закрытых носилок, на которых, вероятно, сидели какие-нибудь красавицы, возвращавшиеся домой.
Словом, Новый Мост принял обычный оживленный вид.
При первом ударе пяти часов человек пожилых лет, одетый в черное и весьма почтенной наружности, остановился перед незнакомцем, который только что соби* рался снова произнести какое-то ужасное проклятие. Обтерев платком вспотевший лоб, вновь пришедший сказал ему приятным, ласковым голосом:
-- Я думаю, что опоздал немного, не правда ли, господин сержант Ла Прери?
-- Немного опоздали!-- вскричал сержант, потому что этот незнакомец был не кто иной, как наш старый знакомый.-- Tipes et boyaux, метр Грендорж! Вот уж около часа, как я переминаюсь здесь с ноги на ногу в ожидании вас.
-- Ах, Боже мой!-- отвечал священник.-- Ведь вы знаете, как далеко отсюда до улицы Серизэ?
-- Corneboeuf! Вы, на мой взгляд, имеете еще довольно бодрый вид, ваше преподобие,-- возразил сержант, еще более рассердившись.-- Что вы толкуете мне об улице Серизэ? -- мне, который протрясся верхом больше чемырехсот миль!..
-- Полноте, сержант, не сердитесь; я вполне признаю себя виноватым перед вами, потому прошу вас принять мои извинения и закончить этот разговор.
-- В самом деле! Легко сказать: прошу вас принять мои извинения и закончить этот разговор! И сказать такое человеку, который за пять дней ни разу не сомкнул глаз и несся во весь опор через холмы и рытвины, словно кабан, преследуемый охотниками. Pardieu! Славную же песенку вы поете мне, ваше преподобие!
-- Ну, так говорите об этом, если хотите,-- возразил священник еще более ласковым голосом.