-- Да,-- задумчиво повторил Оливье,-- боюсь, потому что из толпы окружающих нас пигмеев встал гигант, который жаждет только одной власти. Я давно слежу за ним; у него все заранее рассчитано, и всякое человеческое чувство ему чуждо. Им заканчивается средний век и начинается новый. Мы, выросшие в старых законах, инстинктивно становимся его врагами, иначе и быть не может: он всех пас подавит.
-- Полноте, гряф, зы преувеличиваете! Епископ Люсонский далеко не гений. Он просто честолюбивый человек.
-- Да, капитан, но честолюбив не для себя, а для Франции. Взгляните вокруг внимательнее: Генрих Четвертый, Людовик Тринадцатый и Мария Медичи постепенно привели Францию к бездне, в которую она непременно упадет, если ее не спасет железная рука; а этой железной рукой будет Ришелье. После его смерти Франция, не имеющая внутреннего единства, окруженная сильными державами, непременно останется твердой, объединенной, торжествующей.
-- Э, граф!-- отвечал, посмеиваясь, капитан.-- Право, не надо нас изменять ни к лучшему, ни к худшему. Конечно, епископ Люсонский тем опаснее, чем он умнее; но что нам до того, что будет после нас! Сейчас же на первом плане золото и власть; они всем и везде открывают двери. Будем жить настоящим, не станем слепо подставлять голову людям, которые первые над нами посмеются. Мы ведь не знаем, лучше или хуже нам будет после смерти. Будем же держаться земли. Утопии хороши, но ведь все герои и философы плохо кончили.
-- Милый капитан,-- засмеялся Оливье,-- вы рассуждаете по-солдатски.
-- Да я солдат и есть, и горжусь этим. Мой опыт говорит мне, что в жизни всегда надо плутовать, и тогда только будешь иметь успех. Черт меня побери, если я когда-нибудь переменю мнение! Ты все сказал, крестник?
-- Все,-- отвечал Дубль-Эпе,-- и при первом слишком сильном ветре я решил скрыться.
-- И хорошо сделаешь, corbieux! Я и сам не дам себя поймать.
-- Что мы решили? -- спросил граф.
-- Будем действовать крайне осторожно,-- отвечал капитан,-- и внимательно следить за господами католиками. Я беру на себя сообщать все необходимые сведения; недаром же я приятель господина Дефонкти, черт возьми! Увидим, кто из нас двоих хитрее!