-- Ах, сударыня! Согласившись выслушать вас, я должен был предвидеть, что вы запаслись какой-нибудь гнусной клеветой.
-- Я вовсе не хочу клеветать, граф; я только отвечаю на ваши вопросы.
-- Послушайте, сударыня, вы пользуетесь тем, что вы женщина; но это ужасно! Как я вас ни избегаю, вы беспощадно преследуете меня из одного низкого удовольствия раздирать мне душу.
-- О граф! Как вы можете думать, что я хочу мучить вас? Ведь я не перестала вас любить, следовательно, по-прежнему предана вам, и только эта преданность заставляет меня так прямо говорить с вами. Ведь вы сами спросили, зачем герцогу быть в Париже? Вам не следовало меня об этом спрашивать.
-- Хорошо, не спорю, сударыня! Да сохранит Бог,-- сказал он сдавленным гьлосом.
-- Я раскаиваюсь в своей откровенности с вами, граф; вы приписываете мои слова дурному намерению.
-- Прощайте, сударыня, и дай Бог, чтобы на этот раз навсегда,-- вскричал он, с негодованием посмотрев на нее, и ушел, прошептав: -- Шипи, ехидна! Тебе никогда не заставить меня столько страдать, сколько в эту минуту! Настанет день, я надеюсь, когда я наконец раздавлю тебя!
Молодая женщина со страшной злобой посмотрела ему вслед.
-- Уходи, бессердечный!-- сказала она со зловещим смехом.-- Я отомщена, потому что нанесла тебе смертельную рану!
Едва она успела скрыться в темных аллеях, как кустарники тихо раздвинулись, и оттуда вышел капитан Ватан.