Паж прислушался с минуту и тихонько свистнул. Явился сияюший Лабрюер.
-- Чему ты так радуешься, бездельник? -- спросил паж.
Лабрюер объяснил, что не терпит монаха, и стал высказывать горькое сожаление о невозможности вести жизнь опять так же, как вел ее у графа Жака.
-- Вот теперь он умер, и никто его не помнит. Ах, добрый мой господин! Никто мне его не заменит!
Он счел нужным отереть слезу. Клод Обрио велел ему замолчать.
-- Мне и так давно пора ехать. Слушай и не забудь, что я тебе скажу. Ты свободен?
-- Совершенно, monsieur Обрио!
-- Отлично! Вот тебе сто пистолей.
-- Приказывайте, мад... монсеньор! Я весь превращаюсь в слух.
-- С монахом ты теперь совершенно развязался,