Управившись с детенышами, дон Торрибио поспешил к донье Санте. Заливаясь слезами, она упала в его объятия.
-- Успокойтесь, сеньорита! -- сказал он мягким, ласковым голосом. -- Вы спасены; теперь вам ничто не грозит!
-- Спасена!.. Да! -- прошептала она. -- Все благодаря вам, дон Торрибио! -- И вдруг, выпрямившись во весь рост, взглянула на своего спасителя с выражением странной решимости в лице и произнесла таким голосом, который невольно поразил молодого человека: -- Эта жизнь, которую вы мне спасли дважды, вдвойне принадлежит вам, дон Торрибио! Клянусь вам, что, если я не смогу стать вашей, то не стану ничьей! -- И лишилась чувств.
Молодой человек внес ее в палатку, где ее мачеха и маленький братишка, обезумев от страха, громко рыдали, ломая руки.
В следующий момент охотники, то есть охранная стража, проводник и дон Мануэль, вбежали в палатку, не помня себя от тревоги. Дон Мануэль, казалось, был в ужасном отчаянии: он упрекал себя во всем случившемся.
Дон Торрибио подошел к нему и сказал:
-- Успокойтесь, сеньор, все обошлось благополучно! Никто не ранен, ваши дамы не пострадали: ягуары убиты.
Дон Мануэль с минуту стоял, окаменев, не в силах произнести ни слова, затем воскликнул:
-- Лоцман, как мне отблагодарить вас! -- Он весь дрожал от волнения. -- Помните одно, что бы ни случилось, я навсегда останусь вашим должником и вашим другом! -- И он несколько раз крепко пожал руку молодого человека.
После этого события нечего было и думать продолжать с рассветом путь: дамы, едва оправившись от ужасного потрясения, были еще так слабы и взволнованы, что не могли пуститься в дорогу. Им необходим был полнейший отдых, по крайней мере в течение нескольких часов. Для безопасности бивуак был перенесен на другое место. Обращение дона Мануэля к молодому человеку сразу заметно изменилось; холодный, сдержанный, порой даже надменный, он сделался теперь ласков, предупредителен и относился к нему, как к равному.