-- Не знаю. Оставшись один, я вышел, чтобы застрелить лань.
-- Ту, которую мы едим?
-- Ну да -- я бродил уже около часу в долине, как вдруг до меня дошел какой-то странный, непонятный звук, выходивший из кустарников, находившихся от меня на расстоянии пистолетного выстрела. Я приложился и в ту секунду, когда хотел уже спустить курок, на одной ветке показался человек и закричал мне: "Эй, человек в касторовой шляпе, не стреляйте, я не лань и не дикое животное". Мой незнакомец в свою очередь тоже приложился. Что бы вы сделали на моем месте, Валентин?
-- Черт побери, я бы выстрелил.
-- Это-то я и сделал, но только я прицелился так, что не ранил его, а сломал только его карабин, и это произошло так удачно, что у него в руках остался один приклад -- между тем как удар был настолько силен, что этот человек привскочил на своем месте.
В первую минуту я предполагал, что убил его наповал. Но этого не случилось -- я связал его своим лассо, как какой-нибудь табачный картуз. Затем я заткнул ему рот, чтобы он не мог кричать, так как мне ничто так не надоедает, как вопли. Не правда ли, Валентин?
-- Я согласен с вами, -- ответил, смеясь, охотник.
-- Ради осторожности я завернул его голову в мою блузу, и в ту минуту, когда я готовился взвалить его на свои плечи, я увидел лань, бегущую в шагах пятидесяти от меня. Я бросил своего пленника на землю, вероятно, не совсем ловко, так как он глухо застонал. Затем я убил лань -- и в результате принес сюда в грот живую и убитую дичь. Я рассудил, что нам не мешает порасспросить кой о чем этого господина и уже тогда поступить так, как будет нужно. Тем более что ты всегда успеешь размозжить пулей его череп.
-- Друг мой, добрый друг, я не сделаю вам комплимента, но скажу по совести, что при таких обстоятельствах вы поступили с замечательной осторожностью.
-- Черт побери! Спасибо вам за то, что вы мне сказали, а я, Валентин, боялся, не сделал ли глупости. Что же вы? Решаем!