-- Не жалейте меня, сеньорита, -- отвечал он с некоторым оживлением. -- Эта уверенность -- мой оплот; она позволяет мне, как сестру, стеречь вас; настала минута доказать вам мою преданность.
-- Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, Пелон, и потому безгранично доверяю тебе. Нас связывает одно горе -- несчастье. Но не скрою, что, зная твою непреодолимую ненависть к негодяю, который держит нас обоих в своей власти, я иногда страшусь, чтобы ты не увлекся и не погубил бы себя безвозвратно.
-- Не бойтесь и ничего подобного не ждите от меня, сеньорита, -- возразил он, тряхнув головой. -- Я обладаю двумя драгоценными добродетелями раба: лукавством и благоразумием; несколько раз уже мне представлялся случай бежать; но, как видите, ни разу не воспользовался им.
-- И хорошо сделал! Увы, что сталось бы с тобой в этой необозримой пустыне?!
Странная улыбка на минуту осветила бледное лицо молодого человека и придала ему выражение непоколебимой энергии.
-- Не эта боязнь остановила меня, сеньорита, -- отвечал он гордо, -- как ни молод я, но пустыня для меня не имеет тайн: я сын одного из самых знаменитых мексиканских гамбусино, и жизнь моя почти вся прошла в саваннах; давно, если б это только зависело от меня, я бежал бы; был бы теперь подле отца, который терзается моим отсутствием и, быть может, считает меня мертвым.
-- Так отчего ж ты не бежал? -- спросила с любопытством молодая девушка.
-- Отчего?
-- Да, отчего, Пелон?
-- По двум причинам, сеньорита: я сам себе дал двойной обет.