-- Да, -- ответил мексиканец, покачав грустно головой, -- так как, в свою очередь, я хочу просить вас об одной услуге.
-- Садитесь, гость, -- сказал Валентин, протягивая ему руку, -- я буду счастлив, если мне удастся сделать то, что вы желаете.
-- Я не знаю ваших сотоварищей и предполагал, что вы одни, -- это обстоятельство объяснит вам нашу недружественную встречу с этим храбрым охотником, которого я благодарю за то, что он не убил меня.
-- Да, да, -- пробормотал с горечью Валентин, -- так всегда бывает в степях -- здесь сходятся с людьми только после прицела.
-- Ба, -- возразил Добрый Дух, -- городские жители нисколько не лучше, даже, может быть, еще хуже -- они употребляют только другие средства, но результаты их всегда одинаковы. Черт побери, я очень счастлив, что все это так скоро кончилось и вместо врага у меня одним другом больше. Все хорошо, что хорошо кончается. Вы наш гость, скушайте этот кусочек, и желаю вам хорошего аппетита.
Валентин и Навая пошутили над вспышкой охотника и снова принялись за прерванный ужин; на этот раз он окончился благополучно. Лесные бегуны от постоянных сношений с краснокожими усвоили себе и привычки их, между которыми выдается особенно одна: никогда не задавать вопросов тому, кто находится под их кровом, и, как бы сильно ни было любопытство, никогда его не выказывать, но терпеливо ожидать, пока гость не вздумает сам объясниться; если же он принял чужое имя, то уважать вполне его инкогнито, не стараясь узнавать причин, по которым он действует, хотя бы поведение его и казалось странным.
В настоящую минуту Валентин не изменил своих индейских привычек: во все время ужина не сделал ни малейшего намека относительно слов, сказанных мексиканцем, и трое молодцов весело разговаривали о посторонних предметах. Мы говорим -- трое, потому что Курумилла, верный своему безмолвию, не принимал никакого участия в их болтовне.
Бальюмер (Добрый Дух) нацедил из бочонка в кубок старой французской водки, которая произвела благотворное влияние на собеседников; охотники закурили трубки, Курумилла набил свой калюме, мексиканец скрутил папироску, и все четверо принялись курить с молчаливой важностью, которую сохраняют лесные бегуны, принимаясь за это упражнение, одно из высших для них наслаждений при кочующей жизни. В продолжение долгого времени ни одно слово не было произнесено. Наконец Курумилла встал, стряхнул пепел из калюме на палец, взял ружье, зарядил его и, не сказав ничего, вышел из пещеры.
-- Начальник что-то пронюхал, -- заговорил шутя Валентин.
-- Похоже, -- отвечал в том же тоне Бальюмер, -- он с утра точно дичь поджидает. Верно, на след напал.