Но, благодаря Бога, Валентин избег этой ужасной участи, и Курумилла, удостоверившись в ошибочности своего предположения, со свойственной индейцу переменчивостью поклялся ему в вечной дружбе.
С этих пор Курумилла сделался рабом и, если можно так выразиться, верной собакой своего друга. Все с этого времени сделалось между ними общим. Мысль одного была мыслью другого; как враг, так и друг одного были врагом или другом другого. Трудно поверить, чтобы образованный человек мог сойтись так близко с дикарем, чтобы даже разлука между ними была немыслима. А между тем это так было. Они прожили вместе более двадцати лет, деля и горе, и радость.
Краснокожие от природы неразговорчивы; Курумилла же в особенности унаследовал эту добродетель или порок, как угодно назвать его читателю, до такой степени, что сам себя почти что обрек на вечное молчание; он говорил лишь тогда, когда того требовали обстоятельства, да и то так коротко, что любой спартанец позавидовал бы его лаконизму.
Краснокожие, как где-то я упоминал, употребляют вообще два языка: мимический и устный. Азбука, придуманная для немых аббатом L'Eppe и усовершенствованная его преемниками, оказывается несравненно хуже той, которой пользуются индейцы как по ясности, так и по скорости.
Индеец мимикой может выразить все, что угодно.
Пользуются же они ей большею частью, когда находятся на охоте, на войне или когда не желают быть понятыми посторонними.
Понять этот язык непосвященному очень трудно, в особенности же белым, по той причине, что почти что каждое племя имеет свой условленный язык.
Вследствие упорного молчания друга своего Валентин также воздерживался говорить, а изъяснялся с ним знаками, которых никто не мог понять, что при некоторых обстоятельствах было им очень полезно.
Мало того, Курумилла имел привычку, не посоветовавшись с другом своим, действовать по своему усмотрению. Он уходил и приходил без предуведомления о том Валентина; но так как начальник был одарен необыкновенным благоразумием и обладал замечательной проницательностью, то француз предоставлял полную свободу его действиям и никогда не беспокоился поступками своего товарища. Тем более что он вполне сознавал, что все было сделано так, как он бы сам сделал, т. е. все было предусмотрено, рассчитано и успех задуманного предприятия обеспечен.
Теперь, когда мы описали читателю личность Курумиллы, будем продолжать наш рассказ с того места, где он был прерван.