Все они были вооружены с головы до ног и могли бы дать хороший отпор тем смельчакам, которые решились бы преградить им дорогу.
Ехавшая между ними женщина сопровождала, по-видимому, их против своей воли, так как они ни на минуту не спускали с нее глаз. Это была молодая девушка, еще почти ребенок: ей было не более 16 лет. Она была среднего роста, стройна и замечательно хорошо сложена. Ее ручки и ножки были необыкновенно малы и отличались прекрасными формами. На ней был костюм, какой обыкновенно носят мексиканки высшего круга. Шелковый платок закрывал часть ее лица и, скрещиваясь на груди, обхватывал ее тонкий и гибкий стан. Толстый с капюшоном плащ, накинутый на плечи, предохранял ее от холода. Порой из-под платка сверкали чудные голубые глаза, обрамленные бархатными ресницами; черные же, как смоль, брови представляли резкий контраст с матовой, прозрачной белизной ее кожи и заставляли предполагать, что она дивно хороша. Изредка крупные слезы падали на ее бледные от стужи щеки и тяжкий вздох вылетал из груди.
Совершив несколько трудных переходов, маленький отряд достиг наконец широкой тропинки, которая круто вела в горы.
Путешественники сошли с лошадей и, ведя их под уздцы, пошли друг за другом, смеясь и разговаривая между собой. Только одна молодая девушка оставалась на лошади, не обращая никакого внимания на своих стражей.
-- Черт возьми, мистер Корник, -- сказал один, обращаясь к старшему из них, который, казалось, был начальником отряда, -- вот отличное время для путешествия; но что это за печальная страна, ей-Богу.
-- Да, -- отозвался тот, который назывался Корником, -- правда, местность не особенно красива; но так как переделать ее мы не имеем возможности, то и должны с нею примириться.
-- Но ведь мы уж не в Кентукки, -- вмешался третий, -- не так ли, Джоэл Смит?
-- Оставь меня в покое, Блудсон, разве ты знаешь Кентукки и способен оценить ее прелести?
-- Судя по одному из ее представителей, которого я вижу перед своими глазами, могу смело сказать, что жители ее не отличаются красотой.
-- Послушайте, мистер Блудсон, -- отвечал, хмурясь, представитель Кентукки, -- вы не более как неуч, и удивляюсь, как смеете со мной так говорить? Клянусь моим именем, что если вы тотчас не замолчите, то я переломаю вам ребра.