-- Но, -- продолжал гамбусино, -- мы их совсем не знаем и никогда не имели с ними никакого дела. Мы только предполагаем, что они эмигранты или купцы; что же касается до того -- честные ли они люди или нет, то это нам неизвестно.
-- Что же вы хотите этим сказать? -- спросил Валентин.
-- Я хочу сказать, -- отвечал с улыбкой Навая, -- что, не зная людей, которым мы хотим подать помощь, не мешало бы осторожность присоединить к человеколюбию.
-- Да, -- вмешался, смеясь, Бальюмер, -- мой прадед, уроженец Нормандии, всегда говорил, что пословица "осторожность -- мать безопасности" как нельзя более подходит к пустыне.
-- Это правда, -- возразил гамбусино. -- Придерживаясь этой мудрой пословицы, повторяю еще раз, что желаю спасти совершенно неизвестных нам людей; не следует нам заходить слишком далеко, предварительно не узнав, кто они такие на самом деле. Пожалуй, спасем их, но, сделав это, не заходя к ним в лагерь, удалимся. Кто знает, быть может, впоследствии нам придется раскаяться в том, что выказали столько человеколюбия по отношению к этим людям: они, может быть, окажутся недостойными этого.
Настало непродолжительное молчание. Все взоры были устремлены на Валентина, который, казалось, размышлял о только что сказанном.
После нескольких минут размышлений Валентин поднял голову и, протягивая гамбусино руку, сказал:
-- Вы безусловно правы, сеньор дон Хосе. Не знаю почему, но я чувствую к этим людям совершенно безотчетное отвращение. Но все-таки долг наш повелевает им помочь, в противном же случае мы совершили бы не только предосудительный поступок, но преступление и подлость. Защитим же их, но кроме этого между нами и ими ничего общего не должно быть.
-- Так спасем же их инкогнито, -- сказал, смеясь, Бальюмер.
-- Тем более, -- прибавил Кастор, -- что познакомиться с ними мы всегда успеем.