Валентин мечтал; Курумилла же, казалось, спал, что, однако, не мешало им быть на страже.
Берега, между которыми они плыли, становились все более и более гористыми и в то же время живописными. То река пробегала между гранитными утесами с острыми верхушками, то зеленеющий, крутой берег свешивался почти на середину реки; иногда же берега постепенно спускались террасами, на которых рос дикий хлопчатник, береза и другие деревья.
Все это необыкновенно оживляло ландшафт.
К десяти часам утра путешественники сквозь деревья увидели вдали крыши с высокими трубами домов города, который, казалось, с этого места был незначителен.
-- Вот и Литл-Рок, -- прервал молчание Валентин, бросая вокруг себя задумчивые взгляды. -- Помните ли, вождь, когда двадцать лет тому назад мы прибыли сюда в первый раз с целью сбыть меха, -- он был тогда только жалким местечком, с деревянным фортом и с одной банкирской конторой. Ныне же, посмотрите -- дым мастерских и фабрик. Литл-Рок имеет теперь десять тысяч жителей, богат и промышлен. Через двадцать лет народонаселение его, вероятно, увеличится еще в пять раз. Он будет непосредственно торговать со всей Европой, -- прибавил охотник, качая головой. -- Так все в свете делается. Взгляните же теперь на эти возделанные поля, которые расстилаются на беспредельное пространство, а десять лет тому назад это был непроходимый лес. В нем мы не раз охотились на ланей и медведей; теперь же его заменяют поля, засеянные зерновым хлебом.
-- Хуг! -- пробормотал Курумилла.
Валентин, без сомнения, это восклицание индейца принял как знак поощрения и потому продолжал:
-- Топор янки неумолим: он ничего не щадит. Все, по их мнению, должно превращаться в золото.
Заглушая вздох сожаления, он опустил на руки голову.
Минуту спустя Курумилла слегка коснулся плеча своего товарища.