-- Посмотрите, -- продолжил он, показывая на ранчо,
-- Мой проводник! -- воскликнул я, узнав индейца Венадо, крепко привязанного к дереву.
-- Он самый. Что вы об этом думаете?
-- Ей-Богу, это мне кажется чудом; я не понимаю, как вы его так скоро поймали.
-- О! Это было не так трудно, как вы полагаете, в особенности же имея сведения, которые вы мне дали; все эти мошенники живут как хищные звери, у них есть свои притоны, от которых они не удаляются и куда возвращаются рано или поздно; для человека, привыкшего к пампасам, ничего не стоит отыскать их; к тому же этот, полагаясь на ваше незнание пустыни, не спрятался; он спокойно ехал, убежденный, что вы не станете его преследовать; эта уверенность погубила его. Вообразите, как он удивился, когда я отыскал его и решительно велел ему следовать за собой.
-- Все это отлично, -- отвечал я, -- благодарю вас за труд, который вы на себя приняли, но что мне теперь делать с индейцем?
-- Как что? -- вскричал он с удивлением, -- я хочу, чтобы вы с него сперва взыскали, да примерным образом, чтобы он долго помнил; потом, так как вы его наняли проводником в Бразилию и он уже получил вперед часть условленной платы, он должен исполнить честно свое обещание, как условились.
-- Признаюсь, я не слишком-то доверяю его будущему поведению.
-- Ошибаетесь, вы не знаете покоренных индейцев; если вы его хоть раз накажете примерно, то он станет, поверьте мне, отлично и верно служить вам.
-- Охотно! Но это наказание, какого бы рода оно ни было, я не могу сам исполнить.