В этом-то и заключается объяснение необыкновенной быстроты их передвижения, их яростных нападений и их неукротимой энергии в битвах. Валентину Гиллуа знакомы эти неоценимые достоинства его новых союзников, и он надеялся на их содействие.
По окончании последнего совета, на закате солнца, он имел с Курумиллой непродолжительный разговор, который заставил вождя немедленно покинуть лагерь.
Охотник держался в стороне от проявлений воинственного духа своих союзников; всю ночь просидел он у сторожевого огня, и сон ни на одну минуту не смыкал его век.
Спустя около часа после восхода солнца Курумилла возвратился в лагерь.
Вождь был не один; кто-то сопровождал его, и этот кто-то был дон Пабло Гидальго.
Заметив вновь пришедших, Валентин поднялся с места и направился к ним.
-- Наконец-то! -- сказал он, с приветливой улыбкой протягивая молодому человеку руку. -- Я ждал вас с нетерпением.
-- Мы всю ночь шли, -- отвечал, улыбаясь, молодой человек. -- Я также желал поскорее с вами увидеться; я предчувствовал, что здесь меня ожидает нечто такое, что сделает меня счастливым; вы так добры с теми, кого любите, сеньор!
-- Предчувствие не обмануло вас. Пойдемте, сеньор. -- Он направился к одному тольдо и постучался в решетку его. Решетка отодвинулась, и на пороге показалась женщина. Раздался крик восторга, и донна Долорес очутилась в объятиях дона Пабло.
Валентин с улыбкой смотрел на них, хотя глаза его были влажны.