Дон Пабло, мало привыкший к степной жизни и усталый от продолжительной ходьбы целый день, против воли заснул и спал от всего сердца.
-- Мы прекрасно охраняемы, -- прошептал старый охотник, улыбаясь и приближаясь, почти дотрагиваясь своим лицом до лица оригинального караульного, которого, впрочем, он не разбудил.
Охотник одну или две минуты, казалось, серьезно размышлял, потом проскользнул в кусты и моментально исчез.
Как только он миновал поляну, то, бросив взгляд на небо, как бы для того, чтоб удостовериться в направлении, которое следовало принять, он удалился большими шагами, как человек, который не боится ошибиться и отлично знает, куда идет.
Он шел недолго.
Через полчаса он остановился у утеса, возвышавшегося на берегу потока, над которым он наклонялся, образовывая свод, что придавало ему вид переломленного пополам серпа; потом, убедившись, что ружье в порядке, охотник положил указательный палец в рот и, подражая тихому и грустному крику голубой синицы, два раза прокричал, как единственная птица этой местности, которую слышно ночью в пустыне.
Почти в ту же минуту, такой же крик послышался в очень близком расстоянии, и тень человека выплыла из темноты в двадцати шагах от места, где стоял Валентин.
Человек этот решительно подошел к нему, держа в доказательство необыкновенного, в подобном месте и при таких обстоятельствах, доверия ружье на спине и продолжая курить сигаретку.
-- Меня не обманули, -- сказал Валентин, и черты его лица расправились, он улыбнулся той молчаливой улыбкой, к которой он так привык в степи.
В две или три минуты незнакомец перешел расстояние, отделявшее его от Валентина.