Молодой человек замолчал и устремил выжидающий взгляд на охотника.
-- Хорошо, -- ответил тот, тонко улыбаясь, -- но мне, что вы мне скажете?
-- Вам, сеньор Валентин, -- продолжал незнакомец, между тем как глаза его наполнялись слезами, -- вам я скажу только два слова: я страдаю, сердце мое разбито от отчаяния; отдайте мне счастье, которое у меня украли, и если когда-нибудь вам нужна будет чья-либо жизнь, чтоб спасти вашу, я отдам свою с радостью, как я уже доказал мою веру в вас, идя, не колеблясь, навстречу самым ужасным опасностям, чтоб высказать вам мою просьбу; ибо это-то и странно в вас, что каждый в степи преклоняется перед вашей волей, какая бы она ни была, и что ваше неоспоримое превосходство всеми признано, даже вашими врагами.
-- Ну, -- ответил охотник, -- я думаю, что мы понимаем друг друга, сеньор; но, мне кажется, вы забыли исполнить еще одну формальность?
-- Какую, сеньор?
-- Уходя от вас, мой друг Бенито Рамирес ничего не просил передать мне?
-- Да, в самом деле, я забыл об этом; простите меня, сеньор; я вам признаюсь, что, несмотря на всю мою решимость, я застигнут врасплох встречею с вами, и эта часть приказания дона Бенито Рамиреса совершенно вышла у меня из памяти.
Он вытащил потом из-за пояса длинный кинжал и, отдавая его Валентину, сказал:
-- Вот знак, по которому можно меня узнать, не так ли? Верите ли вы мне теперь?
-- Я вам и без того доверял, сеньор; если я напомнил вам. так это потому, что в таких серьезных обстоятельствах, как те, в которых мы находимся, никакие предосторожности не лишние; потрудитесь следовать за мною; нам надо о многом переговорить; место, где мы находимся, неудобно для такого разговора, как наш.