Однако, их не так легко было привести.
Бедняги, спрятавшись за мулов, дрожали в ожидании битвы. При виде приближающихся солдат они вообразили, что настал последний час. Благодаря этому, явилась надобность исповедовать свою душу перед богом. Они старались припомнить молитвы и, ударяя себя в грудь, перебирали имена всевозможных святых бесконечных испанских "житий".
Солдаты, как безумные, принялись хохотать над их бледными лицами и растерянными взглядами.
Тогда чиновник, бывший хоть и трусом, но рассудительным человеком, подумал и решил, что опасность не так уж велика, как ему показалось вначале.
Он поднялся, заботливо расправил свою одежду и спросил у солдат, что им нужно. Они со смехом объяснили.
Узнав суть дела, чиновник с достоинством сел на своего мула и обратился к сопровождающим его людям, все еще находившимся под влиянием страха.
-- Негодяи, -- сказал он с важностью, -- что это значит? Вы, кажется, струсили, да простит меня бог! Так-то поддерживаете вы честь своего звания! Сейчас же в седло и марш за мной!
Пристыженные этим строгим выговором, помощники поднялись с извинениями, сели на мулов и выстроились позади своего господина.
Однако достойный чиновник был далеко не так спокоен, как старался это показать. Мы вынуждены сознаться, что по мере приближения к баррикаде мужество его исчезало.
Впрочем колебаться было поздно, следовало положиться на волю судьбы и достойно сыграть свою роль. Никто не бывает так отважен, как трус, доведенный до крайности. Страх заменяет ему храбрость, и чем сильнее был первый, тем больше вторая.