Олень поднялся, почтительно поклонился членам совета и вышел из хижины.
Пройдя большими шагами площадь, на которой уже стали появляться индейские женщины, он вошел в жилище своего отца, Текучей Воды, и опустил за собой решетку из сплетенных лиан, подбитую бизоньей кожей и служившую дверью.
Через несколько минут дверь вновь открылась и показался он же, но в каком виде! В вооруженном и по-военному раскрашенном индейце никто бы не узнал Сотавенто, мажордома гасиенды дель Барио, этого человека, к которому дон Аннибал де Сальдибар чувствовал такое доверие и на преданность которого он считал вправе полагаться.
Олень (мы будет называть его так, пока он находится среди своих) сбросил решительно все европейские одежды и одел военный костюм вождей команчей. В левой руке он держал длинный, хорошо отточенный дротик, а в правой -- ружье.
Он подошел к "ковчегу первого человека"-- подобие ограды из досок круглой формы, -- стоявшему посреди площади. Перед ним находился сумах, желтеющие листья которого уже начали падать.
Обойдя три раза вокруг сумаха медленными шагами, вождь остановился, поклонился в два приема восходящему солнцу и, потрясая дротиком и подняв ружье над головой, начал вертеться около дерева. Это был танец, род характерной пиррийской пляски, сопровождаемой песней без слов, медленный и монотонный ритм которой соответствовал движениям.
По окончанию каждой строфы Олень, не замедляя шага, поражал сумах дротиком.
Несколько индейцев вышло из своих жилищ и сгруппировалось около вождя, продолжавшего петь и потрясать оружием. Через минуту один индеец двинулся, в свою очередь, танцевать за ним. Потом за этим индейцем то же сделал другой, затем третий. Наконец, через полчаса, около двадцати воинов плясали позади Оленя, подражая его жестам и повторяя слова, которые он продолжал импровизированно выкрикивать.
Каждому индейцу, входившему в круг танцующих, женщина, отделявшаяся от толпы зрителей, приносила из хижины его оружие.
Между тем, танец, начатый в медленном и монотонном размере, становился мало-помалу оживленнее. Индейские воины, обливавшиеся потом, вертелись вокруг сумаха, который они поражали ударами, испуская дикие, нечленораздельные звуки и с яростью потрясая оружием.