Затем индеец с быстротой дикого зверя вынул нож, носимый солдатом за сапогом, потряс им над головой врага и скальпировал его. Потом он хлестнул лошадь, с торжествующим криком потрясая шевелюрой и, покинув брод, где произошла эта сцена и где оба врага бились по пояс в воде, пустился вплавь по течению среди пуль, летавших над его головой.
Лошадь, направленная твердой рукой, отважно плыла, держась середины реки.
По обоим берегам скакали всадники, перекликаясь друг с другом и тщетно пытаясь приблизиться к берегу, защищенному, как мы уже сказали, непроходимыми обломками скал.
Но если массивные берега представляли препятствие для преследователей, то они мешали и мажордому выйти на сушу.
Его лошадь начинала задыхаться, ее силы истощались, она плыла с трудом. Индеец бросал кругом беспокойные взгляды, мало заботясь о солдатах, и с ужасом замечал, что чем далее он продвигался, тем неприступнее становились берега.
Несмотря на неоднократные приказы сержанта, солдаты, пытавшиеся достичь беглеца, убедились в бесполезности своих усилий и отказались от преследования. Индеец был один. Однако, ускользнув от врагов, он опасался за свою жизнь. Но в ту минуту, когда лошадь начала, несмотря на все его усилия, погружаться и бить воду передними ногами, когда всякая надежда пропала для беглеца, он радостно вскрикнул. На самой середине реки показался маленький островок, к которому легко было пристать и который находился метрах в шестидесяти от индейца.
Сотавенто не раздумывал. Опустив удила своей лошади, он сошел с нее и отважно поплыл к острову.
Животное, освобожденное от тяжести всадника, казалось, встрепенулось и, направляемое инстинктом, тоже двинулось к этой земле, где оба -- и животное, и всадник -- нашли спасение.
Через четверть часа человек и лошадь вместе взбирались на песчаный берег острова.
Они были спасены!