-- Мужайтесь, -- произнес, наконец, дон Мельхиор, -- мужайтесь, мы скоро найдем их!
-- Ты думаешь? -- вскричал с живостью дон Аннибал. -- О, если бы я мог этому поверить!
-- Боже мой! Боже мой! Не довольно ли страданий? -- Он снова поник головой и залился слезами.
Вид этого сильного человека, сломленного горем и плакавшего, как дитя, разрывал сердце.
Друзья смотрели на него с самым живым сочувствием, но не смели обращаться с бесполезными утешениями. Зато их опечаленные лица обнаруживали достаточно симпатий к дону Аннибалу.
Солнце уже давно закатилось, а охотник все не появлялся к общему беспокойству. Никто не говорил, но каждый мысленно считал протекшие часы и находил, что отсутствие канадца грозило затянуться на неопределенное время. Один Лунный Свет, казалось, не испытывал ни беспокойства, ни удивления. Один из всех окружающих, он хорошо знал, какие трудности должен был преодолеть охотник, чтобы добыть положительные сведения и открыть на песке или траве беглые следы человека, постаравшегося, без сомнения, с дьявольской осторожностью своей расы уничтожить признаки своего проезда.
Около десяти часов вечера, в тот момент, когда луна скрылась между двумя облаками, погрузив поляну на несколько минут в полную тьму, Лунный Свет, взявшийся охранять своих спутников, вдруг услышал крик водяного голубятника, раздавшийся тихо и жалобно в тишине.
Канадец прислушался: тот же крик повторился три раза с различными оттенками и через равные промежутки времени.
-- Это он! -- произнес канадец, издавая в свою очередь такой же сигнал.
Почти тотчас на поляну вышел человек, ведший за повод лошадь.