Графу удалось вырваться, и он здоровым пинком под коленки вышвырнул несчастного монарха в партер.
Это довершило эффект. Крики, хохот и свистки сделались оглушительны; но бешеное веселье дошло до высшей степени, когда снова появилось бледное, испуганное лицо дрожавшего монарха, за несколько минут перед тем исчезнувшего в толпе. Выражение лица директора было до того уморительно, написанный на нем испуг до того комичен, что даже сам граф Оливье не мог дольше сердиться и покатился со смеху.
Выйдя на авансцену, он погрозил пальцем царю Иудейскому и, покручивая усы, сказал, смеясь:
-- Это тебе урок, бездельник! Другой раз не будешь соваться в чужие дела.
-- Ах, монсеньор!.. -- пробормотал полумертвый от страха директор.
-- Ни слова больше! На, вот тебе за ужас, который я на тебя навел, дуралей!
Он кинул ему полный кошелек золота, который царь Ирод, несмотря на свой страх, ловко подхватил налету, поблагодарив улыбкой, очень напоминавшей гримасу обезьяны, укусившей лимон.
-- Теперь продолжай комедию, мошенник, -- величественно заключил граф, -- только поостерегись в другой раз оскорблять намеками людей, пользующихся уважением, иначе я тебя уж окончательно проучу.
-- Клянусь вам прахом моих предков! -- так напыщенно произнес Ирод, что вся зала опять прыснула со смеху.
-- Ну, капитан, -- невозмутимо продолжал граф, вкладывая шпагу в ножны, -- вы, кажется, действительно правы: уйдем, нам здесь больше нечего делать.