-- Хорошо, клянусь вам, что меньше чем через три месяца вы будете отомщены.
Они помолчали с минуту в глубокой задумчивости.
-- Morbleu! -- вскричал с напускной веселостью капитан, протягивая молодому человеку полный стакан вина. -- К черту заботы! За ваше здоровье, граф! Теперь для вас начинается новая жизнь.
-- Да, -- согласился Оливье, печально покачав головой, -- жизнь горя и тревог. Но все равно я не упаду духом!
-- Хорошо сказано, morbleu! Впрочем, политика скоро так поглотит вас, что вам некогда будет думать о себе, да и, наконец, верьте мне, не оглядывайтесь на прошлое, а смотрите вперед -- в будущее.
-- Постараюсь, -- произнес граф.
На другой день в восемь часов утра граф дю Люк и капитан Ватан явились в особняк Делафорса.
Герцог сейчас же их принял и, прочтя записку герцога де Рогана, переданную ему графом, долго разговаривал с ними. Результатом этого было то, что граф дю Люк, до тех пор далеко державшийся от политики, мог теперь жить в Париже, где ему нетрудно было благодаря своему состоянию, молодости и красивой внешности сойтись с влиятельными протестантами столицы; в случае успеха со стороны герцога де Рогана это сближение сейчас же открывало ворота Парижа вождям протестантской партии.
Дело было трудное, требовавшее большой ловкости, а главное, находчивости, оно сильно выдвигало графа дю Люка вперед и делало его главным вождем восстания не только в Париже, но и во всех городах Франции; герцог Делафорс должен был немедленно ехать к герцогу де Рогану и, возложив на Оливье столь важное поручение, передал ему таким образом свою власть.
Графу польстило доверие вождей партии, он понимал важность своих новых обязанностей и обещал герцогу полностью отдаться им.